Каждое утро я езжу на работу одной и той же дорогой. Каждое утро на одном и том же перекрестке возле одной из станций киевского метро встречаю небольшую группу детей, которые на глазах у ВСЕХ нюхают клей. Они уже так вписались в наш районный пейзаж, что многие их просто не замечают, а те, кто увидел эту картину впервые, убыстряют шаг.

Практически каждый день я захожу в один и тот же магазин, в предбаннике которого на картонной коробке спит мальчик лет 7-8. Совместные усилия администрации магазина и местного милиционера приводят к тому, что мальчика выгоняют на несколько часов, а потом он опять возвращается, аргументируя это тем, что это ЕГО место. Администрация выставляет его снова и снова, говоря, что он "отпугивает покупателей".

С приходом весны немытые дети в оборванных одеждах хватают меня за рукав, предлагая купить подснежники (ландыши, незабудки, сирень).

Я говорю "не надо", после чего меня откровенно посылают. Пару раз я застыла в немом изумлении, поскольку ранее мне таких слов слышать не доводилось. Нигде.

А в моем родном городе Харькове любили проводить "отлов" беспризорников в метрополитене. Проходили эти мероприятия в основном в холодное время года, когда, как объяснял сержант милиции, "дети уже потянулись к теплу".

Их ловили, потом отвозили в распределитель. Тех, кто не успевал сбегать еще из отделения, благополучно переправляли в приюты. Кстати, когда в декабре 1998 года в Харькове открывали областной приют для несовершеннолетних, власти как бы невзначай отметили, что последнее учреждение подобного типа было закрыто еще в начале 20-х.

А из Харьковского областного приюта большинство из "отловленных" потом пойдут в Куряжскую колонию (ясное дело, что они пойдут туда не только для того, чтобы изучать "Педагогическую поэму" отца-основателя колонии Макаренко). Воспитатели говорят об этом просто, и в этой простоте заключена вся безысходность судеб приютских.

А вот когда они выйдут из колонии для несовершеннолетних, а некоторые вернутся из зоны, то придут к нам, - тем, которые переступали через них в магазине и брезгливо обходили на улице, жалостливо протягивали копеечку или принципиально не давали денег. Они придут и постучат в наши бронированные двери, и мы вынуждены будем им открыть, потому что уже не сможем ни обойти их, ни проигнорировать. И тогда мы попытаемся защититься от них, так же, как делали это, когда они были маленькими. Но у нас ничего не получится. Мы вынуждены будем платить. За их счастливое детство.