На предложение жены принять посильное участие в послепраздничной уборке квартиры я отреагировал ровно через две недели. Между мытьем посуды и уборкой содержимого шкафа без колебаний было выбрано последнее. Хотя бы потому, что посуду я мыл в прошлом году, а шкаф не разбирал лет десять. Поэтому неудивительно, что, как только я открыл дверцу, на меня сразу же посыпались скелеты.

Некоторые из них были тут же безжалостно выкинуты на помойку, например имя кандидата, за которого я голосовал в первом туре президентских выборов 1999 года. Другие бережно пересыпаны нафталином и разложены в алфавитном порядке. Теперь на букву "А" лежит ответ на сакральный вопрос: "А где ты был 9 марта прошлого года?", а на "Я" скопилось множество больших и маленьких скелетиков: "Я и Кучма", "Я и знакомый грузчик винно-водочного отдела" (место действия: студенческий городок, время действия: 1986 год) "Я и девушки" (стопка старых фотографий: лица помню, имена - нет), "Я и Нобелевская премия" (с унылым прочерком в графе "Отметка о выполнении") и т.п.

Одни скелеты выглядят смешно, другие по-прежнему пугают меня, и я мстительно запихиваю их в самый дальний угол шкафа.

Странным образом моя уборка совпала с очередной инвентаризацией скелетов в украинской политике в виде расшифровок телефонных переговоров Александра Омельченко и Виктора Ющенко. Это мистическое совпадение настолько поразило меня, что я потратил целый час (шестьдесят минут) личного времени, раздумывая, как с точки зрения либерала выглядит гнусный факт прослушивания разговора киевского мэра и лидера украинской национал-демократии.

В результате я пришел к следующему:

1. Они в такой извращенной форме расплатились за непубличный характер своих действий.

2. Незаконно подслушивать нельзя. Но любые представители власти и публичные политики, в силу того что от них зависит жизнь и благосостояние миллионов людей, должны смириться с тем, что их скелеты хранятся не в личном, а в общественном шкафу.

3. Оглядываясь на американский "образец демократии", можно отметить, что, скажем, в известном случае с Биллом Клинтоном методы выволакивания интимного скелета были весьма далеки от демократии. Но после этого была запущена процедура импичмента, которая проходила по демократическим правилам. То есть (вспомним прошлогоднее решение Верховного суда США по факту публикации телефонных разговоров профсоюзных боссов) оказывается, что сегодня не суть столь важно, какими методами добыта информация относительно публичных политиков, а важно, по каким правилам потом происходит рассмотрение этой информации (естественно, с таким обязательным результатом, как наказание за клевету и распространение лживой информации).

Что же до реакции самих фигурантов нового кассетного скандала, то мэр показал себя гораздо большим политиком, чем Ющенко. Ведь на пленках нет абсолютно никакого криминала или даже компромата. Ну договариваются люди снять вице-спикера ВР Виктора Медведчука, и что? Но если Омельченко фактически признал факт разговора и заявил о давнем конфликте с СДПУ(о) (а где сказано, что все должны "любить" эсдеков?), то Ющенко в очередной раз продемонстрировал, что: а) не боец; б) не имеет более или менее приличной команды, которая способна быстро реагировать на изменения ситуации.

Вначале г-н Ющенко вообще отказался комментировать, потом начал жаловаться, а потом подтвердил то, о чем все давно догадывались: не в той стране он родился. Сегодняшняя Украина со всеми ее "прелестями" вызывает у Ющенко те же чувства, что и у обычных нормальных людей: горечь, разочарование и сожаление. При этом обычные нормальные люди стремятся устроиться на работу в Штатах или Западной Европе, а Ющенко идет в украинскую политику. Поэтому с каждым днем крепнет уверенность, что Ющенко "сожрут" не верные враги, а заклятые друзья.

За честным взглядом и волевым подбородком "надежды" украинской демократии образца 2002 года явственно проглядывает честный взгляд "надежды" украинской демократии образца 1994 года. "Сын" начал с того же, с чего в свое время и "папа", - с огромной популярности у журналистов.

Многие непосредственные участники президентских выборов 1994 года до сих пор уверены, что Кучму сделали президентом журналисты. Леонид Данилович был феноменально популярен, открыт и доступен в 93-94-х годах, и журналисты тогда любили Кучму настолько же сильно, насколько сильно не любят сегодня. Разница между Кучмой и Ющенко в том, что Кучма сумел воспользоваться этой любовью, а Ющенко, похоже, нет.

Что же до общественной реакции, то сам факт прослушивания Омельченко и Ющенко практически не вызвал никакой негативной оценки, разве что удивление: надо же, и до них добрались! На мой взгляд, такая реакция (вернее, ее отсутствие) есть не что иное, как отражение внутренней тоталитарной составляющей украинского общества. До сих пор в ходу шуточка перестроечных времен: если во время телефонного разговора в трубке раздаются щелчки, то собеседники сообщают друг другу: "это нас прослушивают" - и┘ добродушно смеются.

То есть по-прежнему работает советская ментальность: если власть считает нужным что-то сделать, то она имеет на это право - будь то незаконное подслушивание телефонных разговоров, снятие с работы или "законное" введение налогов задним числом, "законное" объяснение, на каком языке надо разговаривать и какую музыку слушать. Если большинство граждан признают такие действия власти в отношении себя естественными, то точно так же они признают естественными аналогичные действия в отношении государства - начиная от разворовывания всего, что плохо лежит, и заканчивая прослушиванием кабинета президента.

И пока мы не выбросим этот скелет советской ментальности из нашего шкафа, ничего не изменится.